Новости

 Генеральный консул Литвы в Санкт-Петербурге Эйтвидас Баярунас на посту чуть больше двух лет. Он успел прочесть много книг по русской истории (история - его хобби), покататься по питерским улицам на велосипеде и подружиться с директором фестиваля «Балтийский дом» Сергеем Шубом – потому что очень любит театр. Это никак не умаляет его профессиональных достижений, но идея побеседовать с г-ном Баярунасом возникла именно после того, как он поведал журналистам о том, что чуть не прослезился на церемонии вручения премии «Балтийская звезда». «Консул все-таки, - думаю, - шутит, наверное»…

—Нет, это было сказано не с иронией — в жизни действительно мало таких моментов. Ну вот жена моя еще плачет, когда сентиментальный фильм показывают. Или дети — они еще в том возрасте, когда эмоций много. Я уже над фильмом не заплачу. А тут не фильм, тут живые люди. Вия Артмане, актриса, которую мы все вроде бы помним — и забыли. И вот она стоит и так искренне говорит... Это больше, чем театр, — это настоящие чувства, которых в нашей жизни не хватает.

—Вы, как дипломат, часто можете позволить себе эти эмоции?

—Ну если я дипломат, это не значит, что мне приходится все время носить маску. Конечно, есть какие-то протокольные моменты, когда надо проявлять сдержанность, — вот и все. Согласитесь, странно, если дипломат начнет смеяться на какой-то торжественной церемонии. Или обижаться и огорчаться при неприятной новости.

—А почему вас привлекла дипломатическая карьера? Вы, кажется, начинали заниматься наукой — высшей математикой.

—Я увлекался общественными науками, в частности историей — это, кстати, до сих пор мое большое увлечение. Но время было советское, и меня все отговаривали ею заниматься: зачем, мол, тебе история — съезды КПСС будешь изучать... А математика мне всегда хорошо давалась. Но в то время общественная жизнь кипела, и мне как-то не хотелось сидеть за столом ученого — видимо, я был не такой уж математик, чтобы не представлять себе жизни без этой науки. Я хотел что-то сделать для своей страны, чувствовал, что могу, — и жизнь меня привела на государственную службу.

—Вас общественная жизнь всегда интересовала?

—Интересовала, да. В государстве такого масштаба, как Литва, от нее вообще трудно абстрагироваться. Митинг в Москве вряд ли так уж сильно отзовется где-нибудь во Владивостоке. А в Литве все имеет значение, все видно — потому что все близко.

—А балтийских соседей — Латвию, Эстонию — тоже видно? В смысле, для нас прибалтийские республики довольно долго были единым целым, кто-то даже разницы не замечал, не понимал. Это видимость — или внутренняя общность существует?

—И да и нет. На уровне политики и стратегических целей наших стран существует, конечно. И на Западе на нас всегда смотрели как на «три балтийские страны» — и со стороны России мы чувствовали такое же отношение. Нам так проще в каком-то смысле: Литва — маленькая страна, и  в одиночку наш голос, может быть, не так звучен. Но с другой стороны, и различия колоссальные. Во-первых, Литва, в отличие от своих соседей, имеет средневековую историю — это не может не иметь значения. Во- вторых, мы по характеру отличаемся от остальных—нас, литовцев, называют «балтийскими итальянцами», потому что мы такие же эмоциональные. В-третьих, Литва через католичество ближе к Центральной Европе. Мы всегда тяготели к Польше, так исторически сложилось; даже делим с нею наших знаменитых деятелей культуры — скажем, Адама Мицкевича, Микалоюса Константинаса Чюрлениса. А в Эстонии, например, больше смотрят в сторону Финляндии. Да хоть на внешние, архитектурные отличия посмотрите: если проехать подряд три столицы — Ригу, Таллин и Вильнюс, вы увидите, что они абсолютно разные.

— Литва — маленькая католическая страна, а в католических странах все очень строго. В Италии до сих пор проблема развестись. В Литве тоже действуют жесткие моральные законы?

— О высшем моральном стандарте можно пока говорить только с надеждой. Мы, как и все постсоветские страны, получили травму, последствия которой так быстро не искоренить никакими католическими догмами. С другой стороны, конечно, влияние католичества чувствуется, хотя в Литве роль церкви не так велика, как, скажем, в Польше. Но церковь всегда занимала у нас особое место. Литва последней подалась в христианство — до конца XIV века мы были язычниками. И видимо, чувствуя «вину» за свое позднее язычество, литовцы потом очень добросовестно соблюдали религиозные традиции. В советское время многие удивлялись тому, что в Рождество в Вильнюсе открыты все церкви, хотя это советским руководством не приветствовалось, конечно. И в школах: с уроков нас никто не отпускал, но все учителя знали, что вечером в каждой семье будут праздновать Рождество, и количество уроков потихоньку сокращалось...

— Молодые россияне пока еще предпочитают, если есть возможность, уехать учиться и работать за границу. В Литве существует такая проблема?

— Существует. Современная молодежь по-другому живет — для нее Европа открыта, поэтому многие молодые литовцы уезжали учиться в Европу, а потом оставались там работать. В Лондоне, на пример, уже есть целое поселение литовцев в 150 тысяч человек — для такой страны, как Литва, это много. Но по этому поводу не надо рефлектировать, мне кажется, надо смотреть на то, какие процессы происходят. У нас перед глаза ми есть пример Ирландии, которая не намного больше Литвы: еще двадцать лет назад оттуда тоже все уезжали искать лучшей жизни, а теперь, наоборот, едут туда, потому что там самая развитая система образования, высокий уровень жизни. Я думаю, что Литва сможет достичь такого же уровня, — просто надо для этого потрудиться. Кстати, многие литовцы, которые сейчас живут в Англии или в той же Ирландии, покупают недвижимость в Литве — значит, есть надежда, что они вернутся.

—Как в этой ситуации сохранить народ? Русских-то много, а литовцев мало.

—Мы всегда очень трепетно относились к вопросам национальной идентификации. Например, в Англии для литовцев организовали несколько школ; учителей посылаем со специальными программами. Понятно, что если каждый из нас не будет что-то делать, то мы как народ просто растворимся в мире.

—Ваши дети ходят в литовскую школу?

—Мои дети — у меня два сына — в Петербурге ходят в англо-американскую школу. Но, во-первых, в семье мы говорим по-литовски, во- вторых, они вместе с другими деть ми литовского консульства получают полноценный курс литовского языка. В школе у них очень дружный коллектив: у одного сына в классе учится сын генерального консула Латвии, сын британского бизнесмена; другой дружит с корейцем. Кроме того, они оба родились в Брюсселе, гражданство имеют литовское и учат русский язык. У них другой взгляд на жизнь—интернациональный. Школа у них очень хорошая — все время их куда-то водят: то в Мариинский театр, то в кукольный, то в Меншиковский дворец. Они больше меня, кажется, видели...

—У вас, видимо, не так много времени на красоты Петербурга остается.

—Нет, почему же, я стараюсь. Глупо здесь жить и не воспользоваться всем этим.

—Это правда, что вы, генеральный консул, по городу на велосипеде передвигаетесь?

—Ну я езжу не как консул, а как обычный человек. У меня же нет наклейки с надписью «генеральный консул»...

—Я имею в виду, что политики в России редко ведут себя так демократично из соображений безопасности.

—Не думаю, что все так серьезно. Конечно, всякое может случиться — меня вот обокрали год назад в метро. Поняли, видно, по моему лицу, что я неопытный, приезжий. Так что в метро я пару раз побывал и больше не хочу. На велосипеде тоже пока перестал ездить — сейчас сыро, холодно. Я в бассейн хожу. И в баскетбол играю. Баскетбол же называют второй религией Литвы, так что меня, как генерального консула, просто положение обязывает.

—Если бы вы приглашали в Вильнюс российских туристов, о чем бы говорили в первую очередь? Чем то есть привлекали бы?

—Недорогим, уютным проживанием, хорошей кухней, общительными людьми. А самое главное — это толерантность. Конечно, в Вильнюсе по сравнению с Ригой и Таллинном звучит меньше русской речи — у нас гораздо больше поляков. Но если вы к кому-то обратитесь по-русски, с вами с удовольствием заговорят. Да, мы всегда стремились к независимости, и после войны партизанская война против советской власти длилась аж до 54-го года. Но это была не антирусская война — просто люди решили, что им лучше сражаться, чем жить при советской власти. Так что, с одной стороны, Литва всегда была крепким орешком, с другой — проблем именно в отношении к людям не было никогда. Я всегда привожу в пример нашего прежнего министра культуры оперного певца Владимира Прудникова. Многие изумляются: как это — русский представляет литовскую культуру?! А я на это отвечаю, что он из семьи, живущей в Литве сотни лет. Они, может, большие патриоты, чем добрая половина литовцев.

Беседовала Алла Брук